Перейти в начало сайта Перейти в начало сайта
Журнал «Сумбур»
smbr.ru: Журнал «Сумбур»
Начало сайта / Разное
Начало сайта / Разное

Личности

История любви

Марина Цветаева

Худ. литература

Афанасьев

Андерсен

Бейтс

Бальзак

Бунин

Генри

Лондон

Мопассан

Эдгар По

Чехов

Изнанка зеркала

Страны и города

Украина

Деликатес

Разное

Мужская любовь

Валентин ЧЕРНЫХ

Я и моя жена Линда летели в Рим по туристической путевке. Как только исчезли огни московского аэропорта «Шереметьево», я выпил пива, уснул и проснулся, когда самолет пошел вверх, натужно круто, почему-то со скрипом и скрежетом. Мы летели над Югославией. Может быть, летчиков предупредили, что в горах сидит серб или хорват со «стрингером», это такая американская ракета «земля-воздух», и сбивает пролетающие самолеты.

Но все оказалось проще. Как я потом прочитал в газете, которую сохранила теща, наш самолет врезался в гору. Не понимаю, как можно врезаться в гору, когда мы должны были лететь на высоте восьми тысяч метров, а таких высоких гор в Югославии нет. То ли отказали приборы, то ли молодой штурман ошибся в расчетах. Но при молодом штурмане был старый командир корабля, толстый и красный, с явно повышенным артериальным давлением. Значит, долгие годы пил и ел без меры, не занимался спортом и физической работой. Таких толстых летчиков надо увольнять, подумал я, когда увидел его в проходе между креслами в салоне, потому что, если человек не следит за состоянием своего тела, он не будет следить и за состоянием самолета, а самолеты сегодня старые, как и пилоты. И все из-за бедности, бережливости и престижа. Авиационные компании вместо того чтобы покупать «Боинги», летают на своих старых «Ту». Как же, мы великая авиационная держава! А наши летчики едят слишком много картошки, экономя на мясе, чтобы построить дачу и купить хотя бы «Фольксваген-Пассат». У толстых летчиков повышается давление, болит голова, они и сами Ошибаются, и забывают проверять молодых штурманов. Последнее, что я увидел в салоне самолета, – это задранный подол платья моей жены Линды, ее кружевные трусики, и подумал, что через час, ну через два – надо ведь еще доехать из аэропорта до гостиницы – я ее завалю на постель. Мы были с нею женаты почти десять лет, я ей, конечно, изменял, но мне с нею было лучше, приятнее, мягче и горячее, чем с другими женщинами. Больше ни о чем я не успел подумать.

В газете было написано, что погибли все сто тридцать четыре пассажира. Теща вырезала это сообщение из газеты «Известия» и прикрепила над нашей с Линдой фотографией, мне пришлось забраться на стол, чтобы прочитать.

Еще я помню теплую ночь, хотя наступил октябрь, и как мы, все сто тридцать четыре пассажира, по шесть в ряд, как сидели в креслах, полетели обратно. Я не чувствовал крыльев, вряд ли были И двигатели, куда прикрепишь двигатели к душе, у которой тело меньше, чем у бабочки, но назад мы летели почему-то быстрее, потому что стюардесса через каждые пять-семь минут сообщала: прошли Варшаву, Минск, Смоленск.

– Я тебя люблю, – сказала мне Линда.

– Я тебя тоже люблю, – сказал я Линде.

– Что значит тоже? – тут же возмутилась Линда. – Говори быстрее, как ты меня любишь, скоро посадка в Москве.

– Я очень люблю с тобою спать, – начал я.

– Я тоже, – ответила мне Линда. – Особенно в новых местах. Я так мечтала, что мы сразу после прилета завалимся на широкую постель в гостинице.

– Не огорчайся, – утешил я.

И вдруг все кончилось, стало сразу темно, будто оборвалась пленка в видеокассете. Но не только темно, но и тепло. Я спал в мягких тряпках, среди них попадались даже шелковые. Мое нынешнее детство оказалось таким же коротким, как и прошлое. Запомнилось всего несколько моментов. Я сижу на солнце среди странных зеленых деревьев; как я потом понял это была нормальная зеленая трава. Я ем кусок сала. Кусок огромный, с меня ростом. С таким мне не справиться, но мне не хочется его показывать своим братьям и сестрам, агрессивным и быстрым. Они не ходят, а перебегают, не едят, а жрут, отрывая куски. Они, как и я, всегда голодные и у них при запахе пищи пропадает инстинкт самосохранения.

Я ничего не вспоминал, пока был маленьким крысенком, считая свою прошлую жизнь сном, потому что днем я спал, а вечерами вместе со взрослыми крысами выходил на добывание еды, а во время поисков было не до воспоминаний.

Все эпизоды из снов соединились в мою прошлую жизнь, когда я впервые днем выскочил из вентиляционной трубы, плюхнулся на асфальтовую дорожку, метнулся в заросли кустов на берегу пруда, затаился и увидел дом в полную величину со знакомыми машинами у подъезда. Только не было моей машины, да и откуда ей быть, мать машину не водила и, по-видимому поставила в гараж. Я вдруг понял даже не трагичность, а нелепость своей ситуации: моя душа переселилась в тело крысы, я думал и все понимал, как человек. Другие крысы, наверное, тоже все понимали, но их прошлая жизнь прошла в других местах, они не могли соединить свое прошлое с настоящим, как соединил я. Где-то там, где распространяют души, произошла накладка. Вместо того чтобы оказаться в продовольственном складе в Воронеже или подвале колбасного цеха в Таллине, попал на Икшу, в дом, где прошло мое детство, где я знал почти всех жильцов.

Я с детства помнил, как мимо нашего дома проплывали прогулочные теплоходы. И когда показывался наш дом, музыка из судовых репродукторов замолкала и экскурсовод торжественно объявлял, что в этом доме живут знаменитые актеры: Иннокентий Смоктуновский, Алла Демидова, Николай Крючков, Инна Чурикова. Моя мать тоже актриса, но не знаменитая, и ее экскурсовод с теплохода никогда не упоминал.

Я вырос, закончил институт и женился на Линде, обрусевшей немке. Ее отец, немец из Казахстана, вернулся на свою историческую родину, Линда осталась со своей матерью Марией Ивановной и стала моей женой.

За полгода я превратился в довольно крупного самца. Я еще побаивался вожака Полковника, но знал, что наше столкновение неизбежно и я стану вожаком, потому что у меня есть преимущества, каких нет у других. Я знал обо всех опасностях, о местах, где разбрасывают крысиный яд, где установлены крысоловки, знал, в каких квартирах наибольший запас продуктов, а в какие нет смысла прорываться. Из всех крыс подвала я единственный оказался местным, все остальные пришлые. Пятеро из Ставрополя, их тела погибли при столкновении автобуса и тепловоза на железнодорожном переезде, два тупых охранника, которых расстреляли в бандитской разборке в Балашихе, две молодые наркоманки – передозировка наркотиков, алкоголичка, которая сгорела от непотушенной сигареты в собственной постели, молодая балерина, что погибла в автокатастрофе. Один из охранников был в недавнем прошлом боксером тяжелого веса, душа его переселилась в самца очень средних размеров. В первой же драке с Полковником он с перекушенной лапой едва убежал и теперь прихрамывал и стал трусливым и осторожным.

Взрослые крысы иногда вспоминали случаи из своей прошлой жизни. Вожак Полковник часто рассказывал, как он воевал в Афганистане и Чечне. У нас особый язык – как будто записанную пленку прокручивают с ускорением в тысячу раз, – и самый длинный рассказ умещается в несколько писков.

У вожака есть почти человеческое прозвище – Кабан, он мощный и агрессивный.

– Он тупой, – сказал мне молодой самец по кличке Прапор. Он служил вместе с Кабаном в Чечне. – Нам устроили засаду. В ущелье подбили передний и задний танки. И закупорили. Надо было прорываться вперед или назад, а Кабан приказал нам занять круговую оборону, нас и перебили.

– Здесь много ваших?

Я тогда собирал информацию.

– Только Кабан и я, – ответил Прапор. – Совсем непонятно, как там наверху распределяют наши души. Я всегда ненавидел крыс. Я их уничтожал всегда и везде и ядом, и крысоловками, а ночами брал снайперскую винтовку с прицелом ночного видения и глушителем, устраивал засады. Иногда за ночь я убивал до десяти крыс.

И только теперь я понял, почему мою душу поместили в тело крысы. Я тоже ненавидел крыс. Ненавидел их гладкие быстрые тушки. И тоже устраивал засады. Над моей лоджией на первом этаже было вентиляционное отверстие, через которое крысы выходили из подвала. Я купил пневматическую винтовку с оптическим прицелом, занимал позицию в торце дома и, как только крыса показывалась, стрелял. Свинцовый шарик прошивал крысу, но эти твари оказались очень живучими, комендант иногда находил мертвых крыс с несколькими зарубцевавшимися шрамами от входных и выходных ранений. Через полгода крысы перестали пользоваться этим вентиляционным выходом.

И только тогда я понял, что душу человека помещают в ту тварь неразумную, которую он ненавидел и разумно уничтожал. Наверное, души охотников помещали в кабанов, лисиц, зайцев. Души трусливых и брезгливых женщин – в змей, лягушек и ящериц. Линда не любила кошек и собак, считала, что они все покрыты лишаем и заполнены глистами. Вероятно, ее душу поместили в кошку или собаку.

Я был голоден. Несколько дней в подвале стояла вода, прорвало трубы, и мы были отсечены от всех известных нам проходов. Некоторые не выдерживали, пытались переплыть, не веря моим предупреждениям, и погибали. Я слышал шум мотора, откачивающего воду, и голоса слесарей. Я-то знал, что можно проскочить мимо одного человека, он всегда теряется при появлении крысы, но, если людей не меньше трех, шанс получить удар обрезком трубы или огромным гаечным ключом настолько велик, что лучше не рисковать: даже если промахнутся двое, один зацепит обязательно.

Я выждал, пока спала вода, слесаря ушли, и через вентиляционную трубу выпрыгнул на асфальт, метнулся в кусты на берегу пруда и притих.

По скоплению машин я понял, что сегодня суббота или воскресенье – все, кто мог, выбрались за город. Нестерпимо хотелось есть. Если бы я был человеком, то прошел бы в свою квартиру, открыл холодильник, достал большой кусок чайной колбасы, бледно-розовой, с кружочками сала, отрезал ломоть черного хлеба с тмином, налил большую кружку чая с двумя или даже с тремя кусками сахара. Но я оставался крысой. И хотя до контейнера возле дома, куда складывали мусор, было не меньше тридцати метров, я чувствовал запах слегка тухлой ветчины, сыра рокфор и крабовых палочек. По-видимому, у кого-то испортился холодильник, и все это великолепие выбросили в контейнер. У этого контейнера мы собирались ночью, когда закрывали входную дверь. Щелчок кодового замка был как сигнал ракетой к атаке, и мы бросались к контейнеру.

Пробирались мы и в квартиры дома. Методы проникновения в квартиры были разработаны до меня. Надо подняться по стояку с водопроводными трубами, выгрызть дыру в фанерной дверце, через которую слесаря имели доступ к трубам, и выпрыгнуть на кухню. Крысы в моей квартире две зимы подряд прогрызали эту фанерную заслонку. Я и другие жильцы первого этажа перед фанерой стали ставить листы, покрытые алмазной крошкой, или обкладывали дверцу стекловатой. Если алмазная крошка или стекловата попадала в желудок крысы, она погибала через несколько часов.

Я предложил другой метод. По стояку мы добирались до кухонь второго или даже третьего этажа. Самые крупные самцы: Полковник, Боксер и я, отталкиваясь всем телом, ударяли в заслонку и выбивали крючок и даже щеколду. Раньше часто случалось, что, пройдя стояк, выбив заслонку и попав на кухню, крысы ничего не находили. Когда стало можно купить любые продукты, люди перестали делать запасы. Конечно, какие-то продукты хранились в холодильниках, но я сразу отверг попытки проникнуть в холодильники, особенно старые, с дверцами из толстого листового железа.

Я намечал квартиры целенаправленно, потому что знал всех жильцов дома. Молодые пары, которые имели машины, не делали запасов. Запасы могли быть, если в семьях жили свекрови и тещи, которые всю жизнь запасались впрок.

Но были и квартиры, в которых жили одинокие старики. Их вывозили за город знакомые или родственники, и наверняка на их кухнях могли храниться недоеденные за лето крупы, макароны, сухари и сушки.

Я выбирал стояк с такими квартирами. Боксер с подрастающими самцами пытался пробиться в другие квартиры и почти всегда возвращался голодным и ободранным, потому что, тупо веря в свою силу, срывался в стояке с нескольких метров.

Я почти смирился со своей жизнью, к тому же у крыс, в отличие от людей, нет моногамии. Наркоманки оказались игривыми и прелестными в любовных забавах, но чаще я спаривался с Балериной. И все-таки я не мог забыть свою жену Линду. Я выскакивал из вентиляционной трубы и затаивался в траве, когда вечером возвращались купальщицы. Дом стоял так близко к каналу, что женщины шли с пляжа в купальниках или набросив халатики на голое тело. Я любил смотреть на высокую блондинку с оттопыренной попкой, напоминавшую мне Линду, и с грустью думал, что никогда не лягу рядом с нею, еще прохладной после купания вверху и уже горячей внизу. Иногда я мечтал, что снова превращусь в человека, потому что если души людей переселяются в тела крыс, то души крыс могут переселиться в тела людей, ведь очень много людей похожи своим характером и даже внешностью на крыс, свиней и собак. Но в следующей жизни я мог стать муравьем, травой или в лучшем случае деревом, потому что невозможно непрерывно перераспределять души, а сосной можно не заниматься полвека, а дубом лет двести.

Я встретил Линду весной, когда еще не стал вожаком. Возле баков с отходами я увидел щенка фокстерьера, маленькую сучонку с проплешинами от стригущего лишая в свалявшейся шерсти. Я бы не узнал, если бы не ее запах. Мокрая шерсть щенка пахла волосами Линды. Я любил запах влажных волос Линды, когда она выходила из ванной.

Наша стая пронеслась мимо щенка. Она даже не тявкнула, не сделала и попытки подойти к бакам и, наверное, уже знала, что там, где прошла стая в десять крыс, ничего съедобного, кроме хлеба, испорченного кислой подливой, не остается.

Когда мы возвращались, я как бы случайно обронил кусок жирной свинины – люди все меньше ели жирного, боясь отложения холестерина в крови. Мы ничего не боялись, потому что нагулянный за лето жир сжигался в нашем теле в холодные и голодные зимние месяцы.

Я оглянулся. Сучонка, схватив кусок и поджав обрубок хвоста, неслась в кустарник, чтобы спокойно съесть свинину. Ей было несколько месяцев, явно осенний помет. Как она пережила зиму, я никогда не узнаю. То ли в стае брошенных одичавших собак, то ли в одиночестве на какой-то даче, где ее подкармливали раз в неделю, в субботу или воскресенье. Может быть, находились сердобольные тетки, которые оставляли ей еду перед отъездом в Москву, но все равно она вряд ли ела больше чем один раз в три дня и к весне отощала и запаршивела вовсе.

Я не знаю, узнала ли она меня, но на следующий день я увидел ее снова, когда мы возвращались от баков с пищевыми отбросами. И я снова, пробегая мимо, на этот раз обронил кусок старой жилистой курицы. Она схватила кусок, но не убегала. Я смотрел в ее карие, такие знакомые, глаза и говорил ей, что люблю и помню ее и что она теперь может не беспокоиться, я всегда буду ей оставлять лучшие куски. Она, наверное, не понимала моего крысиного языка, но заскулила так жалобно, что я почти понял. В прошлой жизни, когда она обижалась, так же жалобно повторяла: «Но почему? Почему?»

Теперь я всегда оставлял ей лучшие куски, и за лето она округлилась, шерсть стала блестеть, но короста не проходила.

Недалеко от «Жемчужины» было торфяное болото. Из него местные брали грязь для лечения. Я привел Линду к болоту, и она сразу все поняла. Недели две она каждое утро обваливалась в этой грязи, и струпья начали исчезать.

На первом этаже дома нашим соседом был старый актер. У него на столе стояло огромное хрустальное блюдо, подаренное на его еще первый юбилей и разделенное на большие и малые отделения, вероятно, для фруктов и конфет. Теперь в блюде лежали лекарства: желудочные, сердечно-сосудистые, а в самом большом отсеке – мази и кремы, актер по-прежнему следил за кожей лица и рук. Он спал с открытой дверью, у него единственного на первом этаже не было на балконе решетки.

Ночью я взобрался на балкон, пробрался в комнату, вспрыгнул на стол и отобрал из кремов и мазей тюбики «Фторокорта» и «Лориндена». Линда обрадовалась, когда я принес ей эти мази. Этим летом она перебралась на лодочную станцию и устроилась под перевернутой старой лодкой. Я притащил ей кусок ватного одеяла и куски махрового халата. Весь халат я притащить не мог, два дня я разгрызал халат и одеяло на куски, а две ночи таскал эти куски на лодочную станцию.

На чердаке лодочной станции я расширил дыру, чтобы могла пролезать Линда, и прогрыз вторую дыру поменьше для собственного отступления. Собаку, чтобы прогнать, могли пнуть ногой, но крыс обычно забивали.

Приближалась осень, мы все реже выбирались на крышу, потому что шли дожди. Линда нервно зевала, вероятно, думая о предстоящей зиме. Зимой еды было мало для всех. В пансионат приезжали немногие, в основном молодые пары на субботу и воскресенье. Чтобы привлечь отдыхающих, с них не спрашивали паспортов. Но даже за эти два дня все отходы умещались в нескольких ведрах, их уносили уборщицы для своих кур и свиней, и нам ничего не доставалось.

Я понимал, что Линду надо пристраивать. В нашем доме жильцы держали собак, в основном кобелей. Я много раз видел, как дрались ротвейлер и ризеншнауцер. Каждый считал дом своей территорией, а понять, что их территория – только квартира хозяев, они так и не смогли. Может быть, в прошлой жизни они были крокодилами.

Я попытался объяснить Линде свой план ее устройства, но она ничего не поняла. И раньше такое случалось. Когда она не хотела вдумываться, то всегда поддакивала и соглашалась, а сейчас угодливо вертела хвостом, но я-то видел, что она ничего не понимает.

На третьем этаже жила старая актриса с сучонками пекинеса: старой и молодой – матерью и дочерью. Актриса всегда оставляла щенка из последней вязки. Но дочь-пекинеска застудила яичники и не могла иметь щенков. Так и старели вместе, совсем как люди, мать и дочь-пекинески без детей и внуков. Года три назад мать-пекинеска умерла, дочь совсем тоже выстарилась и превратилась во вздорную суку-старуху, а ее лай напоминал старческий кашель. По-видимому, у нее появились проблемы с мочевым пузырем, актриса выводила ее раз пять в день, последний раз – когда заканчивались передачи московского ночного канала. В это время мы обычно выходили на добычу. Жильцы остатки еды складывали в пластиковых пакетах у двери в подвал, а мы распарывали эти пакеты и ели эти отбросы.

Однажды пекинеска учуяла нас и бросилась к пакетам. Боксер мгновенно сбил ее со ступенек, все-таки он был вдвое тяжелее ее. При следующем броске он перекусил бы старое тонкое горло пекинески. Она бы и убежать не смогла, ей было двенадцать лет, по человеческим меркам девяностолетняя старуха, к тому же с больными ногами. Я остановил Боксера, потому что смерть пекинески нам не простили бы. Процедура обычная. Актриса пишет заявление в правление, комендант вызывает крысоловов из санитарно-эпидемиологической станции, и снова по всему подвалу крысиный яд, крысоловки и даже газовая атака. Весной, когда в доме почти не было жильцов, в подвал закачали какой-то тяжелый газ, который стелился по полу. Тогда погибла половина наших. Мы не сразу сообразили, что надо подниматься выше.

Пекинеска выбралась и теперь всегда обходила лестницу в подвал, она даже не смотрела в сторону подвала.

И я разработал план. Посадил Линду за кустами возле тропы, по которой всегда гуляла актриса с пекинеской, а мы – Полковник, Боксер и я – заняли позиции в траве вблизи от тропы. Пекинеска бросилась в нашу сторону. Я ударил ее с разбега. Удар оказался настолько сильным, что пекинеска перевернулась. Полковник ударил ее с другой стороны. Мы гоняли ее как футбольный мяч.

Актриса онемела от ужаса. Она раскрыла рот, но у нее не хватало дыхания, чтобы крикнуть. И тут бросилась Линда. Боксер увернулся, у Полковника реакция оказалась хуже, и острые зубки Линды прошлись по его шкуре. Я подал сигнал к отступлению, и мы мгновенно скрылись в густой траве. Пекинеска жалобно попискивала, с трудом ковыляя позади актрисы, а Линда шла впереди, грозно ворча и как бы охраняя от возможного нападения. На следующее утро актриса вынесла Линде еду в миске. Теперь Линду кормили каждый день, ей разрешили даже, перебраться в холл, и она спала в старом мягком кресле. Мы только однажды встретились с нею под старой лодкой. Шерсть Линды была расчесана, болячки смазаны зеленкой, а на шее появился ошейник. Линда пахла хвойным шампунем и куриным бульоном. Она была оживлена, и я понял, что ее забирают в город, я только не знал, оставит ли ее у себя актриса.

Мне стало тоскливо. Я понимал, что вряд ли ее увижу когда-нибудь, если актриса пристроит ее к одной из своих подруг. Ее, конечно, будут возить на какую-то дачу, но эта дача может быть за десятки километров от нашего подвала или за сотни, если ее отдадут в другой город. Меня утешало только то, что она попадет к такой же, как актриса, интеллигентной старухе.

В начале октября за актрисой приехал ее внук. Линда по привычке вспрыгнула на переднее сиденье. Она всегда ездила со мной на переднем сиденье, а мать сидела сзади. На этот раз ей указали на заднее, пекинеска оставалась примой и ехала на коленях актрисы на переднем сиденье. Я наблюдал за их отъездом через вентиляционную трубу.

Зима оказалась суровой. Несколько недель температура переваливала за минус тридцать, многие жильцы перестали приезжать даже на субботу и воскресенье, по утрам моторы машин не заводились. Стало так голодно, что в сознании у многих крыс что-то произошло. Хотя все знали, что копченое сало отравлено, некоторые не выдерживали и проглатывали аккуратно нарезанные кусочки. В ту зиму погибли и Балерина, и Наркоманки – женщины всегда более доверчивы и надеются на авось.

Но наступила весна. В весенних каникулах, как всегда, в доме жили бабушки с внуками, а от детей всегда остается много отходов.

Я ждал лета и приезда старой актрисы. Наконец я увидел у подъезда дома «Рено» ее внука и в полдень залег у тропы, по которой актриса выгуливала собак. Актриса вышла с Линдой и пекинеской, держа их на поводках. Значит, в доме снова был скандал: собака могла опрокинуть ребенка или облаять крикливую старуху, тогда в фойе вывешивалось строгое предупреждение для владельцев, чтобы они выводили собак только на поводках. Я понимал, что теперь Линда ограничена в передвижениях, но все-таки на что-то надеялся и весь вечер ждал ее на лодочной станции под старой лодкой. Линда не пришла.

Рядом с лодочной станцией на поляне обычно собак спускали с поводков. Я ждал несколько дней. Наконец актриса отстегнула поводок, и Линда тут же бросилась к лодке, но актриса истошно закричала:

– Ко мне! Ко мне!

И Линда вынуждена была вернуться. Ее, вероятно, держали в строгости и на роли младшей. На прогулках пекинеска шла первой, потом актриса с Линдой. Я переменил позицию и залег в начале тропы невдалеке от дома. Это было моей ошибкой. Прошлым летом пекинеска не отходила от актрисы, сейчас она осмелела и, почувствовав меня, бросилась в траву, заходясь от лая.

– Фас! – скомандовала актриса.

По тому, как стремительно бросилась Линда, я понял, что она за зиму прошла обучение. У меня еще были доли секунды для отступления, но я их упустил. Линда в прыжке настигла добычу, ее челюсти сомкнулись на моей шее, самом уязвимом месте у всех животных, да и у людей тоже. Но Линда, хоть и в прошлой жизни, все же оставалась моей женой. И она разжала челюсти.

– Фас! – кричала актриса. – Фас!

Я подумал, что если актриса так ненавидит крыс, то ее душу в другой жизни обязательно поместят в тело крысы. И еще я подумал, пусть я умру, зато Линду будут еще больше ценить за охотничью победу. Но Линда не нападала. Она оставляла мне последний шанс. Мне бы хватило и трех секунд, чтобы прошмыгнуть в подвал. Но старые актрисы не прощают непрофессионализма ни молодым актрисам, ни молодым собакам. А если актриса подумает, что Линда труслива, ее вышвырнут – трусливые собаки никому не нужны. И я решил, что не буду убегать. Я хотел сказать Линде, что люблю ее по-прежнему, а может быть, еще и больше. И пусть у нее будет хоть и собачья жизнь, но сытая и в тепле.

Но я уже ничего не успевал.

– Фас! – снова крикнула актриса. Теперь Линда уже не могла не выполнить команду. Она заскулила – может быть, это была просьба о прощении, – и ее челюсти сомкнулись на моей шее. Сразу стало темно, я уже не чувствовал своего тела и пожалел, что в следующей жизни мы вряд ли встретимся, двух таких счастливых случаев не бывает...

 

Ранее опубликовано:

Журнал «Культ личностей», апрель, 2000.

Дата публикации:

7 июля 2001 года

Электронная версия:

© Сумбур. Разное, 2001


В начало сайта | Личности | Худ. литература | Страны и города | Деликатес | Разное
© МОО «Наука и техника», 1997...2017
О журналеКонтактыРазместить рекламуПравовая информация
Яндекс цитирования сайта smbr.ru
Яндекс.Метрика